«Гран Торино» Клинта Иствуда

Герой Иствуда Ковальски – мизантроп и ворчун, больше всего на свете он любит порядок, свой дом и коллекционный автомобиль «Гран Торино». Своих детей, как и соседей, он на дух не переносит. Первых, потому что ничего дельного из них не вышло, вторых, потому что они вьетнамцы. Он ездит по пригороду на своем автомобиле («Гран Торино», кстати, поедет только в самом конце фильма – все остальное время он простоит в гараже) и пытается как-то обуздать иммигрантскую шпану. Общается он только со своим псом да парой приятелей, одной с ним закалки.
Первая часть фильма, где Иствуд фыркает и рычит на хулиганов – это такой соцреализм с примесью комедии. Реакционеру Ковальски волей-неволей симпатизируешь, а каждая его новая дурость и очередной отказ принять подарок от соседей – прощается вмиг, стоит лишь Иствуду сделать какое-то фантастическое выражения лица, либо смачно сплюнуть. А его вредность (сказать черствость, держа в голове дальнейшие события картины, язык не поворачивается) становится поводом для улыбки. Ковальски в первой части картины – это такой, если угодно, человек сложной судьбы, не растерявший чувства юмора к старости лет.

Но вскоре герой Ковальски вырывает из рук местной этнической группировки молодого человека по имени Тао, объяснив свое действие чем-то вроде «нечего на моей лужайке драться». Ковальски начинает общаться с соседской девушкой Суе (которую тоже успевает спасти в один из своих «полицейских» проездов на машине), которая зовет сначала героя Иствуда в гости. А затем просит принять помощь по хозяйству от Тао в знак благодарности и заняться его воспитанием.

Ковальски учит молодого человека сначала от безысходности (отказать соседям и вправду невозможно), а потом, преодолевая свои предрассудки, воспитывает в нем единственного, кто сможет занять его место в жизни. Герой Иствуда окончательно признает в Тао будущего мужчину, коим он сам, безусловно, является. Ковальски из малоприятного, хотя симпатичного (впрочем, кого бы ни играл Иствуд, симпатизировать ему придется волей-неволей) и нелюдимого старика, превращается в мудрого и удивительно справедливого учителя, последнего самурая Америки.

Становление Тао вступает в конфликт со всей окружающей действительностью, это должно было произойти рано или поздно, и начинается эдакий «Ворошиловский стрелок» по-американски. Герой Иствуда стрижется, покупает специально для похорон лучший в его жизни костюм и отправляется на месть. Но Ковальски тем и отличается от всех остальных героев, что он герой единственный и настоящий. И вместо пистолетов и прочего оружия, коего у местных гангстеров выше крыши, у Иствуда есть харизма и сложенная в пистолет ладонь. За весь фильм Ковальски (убивший по его собственным рассказам больше 30 человек на войне) ни разу не стреляет. А для того, чтобы запугать шпану, ему нужно только прицелиться из своего воображаемого пистолета. Он целен, и в этой его цельности есть какой-то конфликт с окружающей средой.

В самом конце фильма герой Иствуда идет исповедоваться к падре (удивительно похожего на героя прошлогодней «Нефти»). За свою жизнь он успел согрешить лишь трижды: 40 лет назад на заводской вечеринке поцеловал какую-то девчонку, не заплатил налог за продажу лодки и мало общался со своим сыном. Похоже, это действительно все – а что касается войны в Корее, так ведь это же была война.

В 50-ых, откуда вышел и герой Иствуда, и сам Иствуд-актер, мир делился на хороших и плохих, и в такую концепцию мира он попадал идеально. Иствуда-режиссера и его героя в «Гран Торино» можно сколько угодно обвинять в реакционизме, банальности, но по большому счету – эта критика как раз идеально вписывается в «Гран Торино», самое личное и, пожалуй, самое лаконичное произведение Иствуда.

Иствуд хорош, не только потому, что он очень точный, прицельный режиссер, но и потому, что старой Америки (старого Голливуда), а Иствуд последний американский режиссер, способный так спокойно и искусно говорить о фундаментальных вещах. Он удивительно легко снимает такое кино, которое, казалось, уже десять лет назад полностью стало почвой для игры в постмодернизм. Оттого привязать к его последней работе какой-то жанр просто невозможно. Это одновременно и чистый жанр (без переоценок, новых осмыслений, киноопыта) и одновременно внежанровое кино.

Немного затянутый и на первый взгляд простой, «Гран Торино» — это один из тех фильмов, о котором сказать что-то, не ударившись в большие слова, очень сложно. По нему можно написать сколько угодно школьных сочинений, можно разобрать каждую деталь, выдумать с десяток теорий, и на все это найдется подтверждение в фильме. В пересказе же и вовсе фильм превращается в не пойми что. Хотя на экране происходит действительно нечто изумительное.

Фантастический финал и последняя (читай: прощальная) песня, первую половину которой исполняет сам Иствуд – это, безусловно, лучшее подтверждение и гигантского масштаба его последнего фильма (при этом удивительно простого), и масштаба человека, без которого американское кино представить просто невозможно. Эффект усиливается от того, что это скорее всего последняя роль великого актера Иствуда.

Да и к тому же, «Гран Торино» просто действительно очень проникновенный и трогательный фильм, где решительно все на своем месте.

Олег Коронный
Источник: kino-teatr.ru
  • 0
  • 22 июня 2009, 14:34
  • bender

Комментарии (0)

RSS свернуть / развернуть

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.